«Между собакой и волком»

Иллюстрации к роману Саши Соколова «Между собакой и волком».

Режиссер - Андрей Могучий

Спектакль-лауреат национальной театральной премии «Золотая Маска», обладатель Гран-при фестиваля Российской культуры в Ницце.

Спектакль «Между собакой и волком» второй после «Школы для дураков» спектакль Формального театра из задуманной сценической трилогии по произведениям Саши Соколова.

Тщетность попыток адекватного перевода романа Соколова  с русского, на какой-либо другой язык послужила мотивацией для создателей спектакля осуществить перевод на язык театра, на язык поэтических образов

Этот спектакль не преследует цель рассказать сюжетную нить романа. Скорее это некие эскизы или сценические иллюстрации к литературному тексту. Не старайтесь сразу же разгадать смыслы и фрагменты сюжетных коллизий закодированных в эпизодах спектакля, гораздо важнее чувственное, эмоциональное  восприятие образного ряда спектакля,  выстроенного скорее по ассоциативной, музыкальной или поэтической логике.

Состояние неуловимости, необъяснимости, ощущение зыбкости земного существования, в ожидании Жизни Вечной,  словом состояние    «между», так свойственное русскому человеку  может быть и есть тот главный «аргумент» позволяющий нам терпеть и надеяться.

Между собакой и волком,  между Надеждой и Тьмой, между Нищетой и Богатством, между Прошлым и Будущим, между Землей и Небом,   живут-проживают, звезды считают  жители  окрестностей Итиль-реки ( Древнее название р.Волги), называемой в романе еще и рекой Волчьей. Уроды и нищие, воры и убийцы-ни-за-что, артельщики и точильщики, матросы и железнодорожники, наш герой одноногий Илья Дзындзырела —  в общем жители края нашего, срисованного с картин Питера Брейгеля старшего  и перенесенного в глубь России.

На другом берегу реки обломки культурной традиции интеллектуальной России. ХIX век. Петербург. А.С.Пушкин, «Евгений Онегин»… Яков Ильич Паламахтеров – вольный художник, писатель, ныне егерь, охотник, главный псарь,  «лишний человек», живущий здесь же в долине реки.

А «между» -  Мария, звали Мариной, другие  Ориной -  Любовь вечная к смерти зовущая.

«Идея ставить «Между собакой и волком» могла прийти в голову только отчаянному и бесстрашному фантазеру.
Действие в пересказе звучит сумбурно, но на сцене эпизоды прилепляются друг к другу ладно — оттого, что замешан спектакль на чувстве театральной свободы, того духа объединенной взаимопониманием компании, который из нашего театра почти выветрился. «Между собакой и волком» одновременно и полноформатное поэтическое высказывание, и те обаятельные «дружеские враки», которые в сумеречный час любил Пушкин. Жизнь, показанная на сцене, невыносима и неслучайна.»

Роман Должанский (Афиша)

«Спектакль Андрея Могучего — впечатляющая фреска, драма, в которой есть место нежности и отчаянию, смеху и горечи, улыбке и слезам. От тоски по утраченному детству Могучий через прозу Саши Соколова переживает и осмысливает сегодня состояние человека, затерянного в российских просторах. Пространство в спектакле дышит, удивляет, восхищает, тревожит. Казалось бы, простыми средствами Могучий создает этот потрясающий объем жизни.»

Ольга Галахова (Российская газета)

«Театральное зрение Могучего устроено как у стрекозы: на сцене живет и колобродит столько всего сразу, что образ спектакля, цепко угнездившись в голове, никак не ложится на язык» «Сделанный Могучим перевод романа Саши Соколова на язык театра замечательно красив, но вот беда: он почти не поддается обратному пересказу. Его ткань груба и нежна одновременно, в нем есть озорство и органичная патетика, но что-то главное враз не формулируется, как будто Андрей Могучий назвал свой театр «Формальным» в насмешку над рецензентами.»

Олег Зинцов («Увечный Двигатель» — Ведомости)

«Могучий создает что-то странное – не историю с началом и концом и даже не какую-то объяснимую череду картин, а некое нерасчленимое вещество театра, которому, если и есть аналогия, то разве что в таком же нерасчленимом веществе языка, из которого слепил свой роман Саша Соколов». «Клоунада сплавляется с лирикой и тревогой. Убийцы, насильники, воры, точильщики, утильщики и конькобежцы – все смешалось в едином пространстве культуры, где есть и Пушкин со своим мифом, и Брейгель, и русский балет, и детсадовский заяц, и нищая Заитильщина. И где такой пронзительной и зримой оказывается мечта о рае».

Дина Годер («Жизни мышья беготня» — Газета.ру)